Гленн О’Брайен. Цирюльни и салоны. Часть 1

Кажется, это великий редактор журнала EsquireГарльд Хэйс как-то сказал: «Мужчина не должен создавать впечатление, что его только что подстригли или что ему пора стричься».

Сегодня, как это случается время от времени, автору этой книги пришла пора стричься. А я эту процедуру всячески оттягиваю. Вроде бы чего проще: пошел и сделал себе стрижку, но все не так-то просто. В действительности все очень даже сложно. Некогда, в былые времена, мужчинам и впрямь в этом отношении было очень легко: надо было просто пойти к цирюльнику, и тот сам все делал, как надо. Инструкции? Если клиент был из постоянных, то цирюльник просто спрашивал: «Как обычно?» А клиент в ответ либо кивал головой, либо утвердительно кряхтел, усаживаясь в кресло, либо говорил: «просто немножко подровнять», имея в виду, что сегодня надо отстригать чуть меньше, чем всегда. Если клиент был из пришлых, он мог дать брадобрею указания типа: «просто постричься», «сверху снять чуть-чуть побольше» или «на затылке порядок навести».

Но потом, в шестидесятых-семидесятых, грянула культурная революция, и все в индустрии мужских причесок перевернулось с ног на голову. Суровые копы, крутые ковбои и брутальные работяги, с завистью наблюдавшие за сексуальными успехами волосатых «британских вторженцев» и местных бездельников из хипповских коммун, вдруг тоже решили отращивать длинные, роскошные, почти девчачьи волосы. В самом скором времени не осталось никаких сомнений, что мужчина должен ходить к «мастеру» и платить за прическу в пять раз больше, чем некогда за стрижку. Внезапно мужики стали ходить по парикмахерским салонам, где стены были увешаны вырезанными из журналов портретами Джона Траволты, Роберта Редфорда, Энди Гибба, Джо Намата и Аль Пачино, позволять мыть себе голову шампунями и разрешать целиться в себя фенами. Даже совершенно обычные дамские парикмахеры вдруг стали бисексуалами (я имею в виду, в сугубо профессиональном смысле). Внезапно нас, мужиков, стали ублажать те же самые парни, что раньше ублажали только наших жен (опять же в сугубо парикмахерском смысле).

До этого в мужских цирюльнях на стены никаких фотографий не вешали, потому что почти все мужчины заходили туда «просто постричься». Ассортимент мужских причесок в ближайшей цирюльне почти ничем не отличался от того, что вам могли предложить где-нибудь на Кони-Айленде. Но в салоне без картинок было уже не обойтись, потому что у мужчин вдруг возникла потребность объяснять парикмахеру, чего они от него хотят. А как объяснить, чего хочешь, когда даже сам толком не знаешь? Мужчин никто никогда не учил представлять, как они будут выглядеть после серьезных трансформаций внешности, и уж тем паче никто не рассказывал, какие инструкции следует давать куафёру. В действительности мужчина всегда хотел, чтобы кто-то другой прикинул, как они должны выглядеть, сам взялся за дело и сам все это исполнил в самом лучшем виде. Но теперь вместо ни к чему не обязывающего «сверху снять чуть побольше», уже нужно было говорить: «Под Барри Гибба, пожалуйста». Или под Тома Джонса, или под Джона Денвера. Нынче мальчишки просят подстричь их под всяких Джастинов Биберов, а в те времена это называлось «сделать как у Херманс Хермитс».

В постцирюльную эру стилисты превратились в художников. В современных салонах не осталось ничего от парикмахерских нашей юности. Над ними больше не висят красно-сине-белые столбики, символизирующие венозную кровь, артериальную кровь и стерильные бинты. Нет горячих полотенец и опасных бритв. Нет сигарного дыма и скабрезных анекдотов. По правде сказать, новомодные мужские салоны оказались чем-то вроде дамских салонов красоты, куда нас, еще маленьких, периодически затаскивали наши мамы. В них тоже нашлось место странным сушилкам, машинкам для делания перманентов, больше похожим на аппаратуру для изготовления невесты Франкенштейна, и экзотическим химическим ароматам.

Салоны я возненавидел сразу. И дело вовсе не в том, что мне было некомфортно в нетрадиционной атмосфере. Я просто не хотел отдаваться в руки художника и, соответственно, уподобляться чистому холсту, которому надлежит претерпеть трансформацию в руках гения. Однажды я попал к стилисту, считавшему, что я должен стать похожим на Моррисси. Другой, как я понял, решил сделать из меня участника нью-вейвовой команды «A Flock of Seagulls». Я просто-напросто не мог найти себе подходящего мастера по прическам. Потом я угодил в лапы японского стилиста, совершенно не знавшего английского языка, с которым пришлось объясняться языком жестов. Оказалось, что с ним найти общий язык гораздо легче. Затем я ходил к парню, как две капли воды похожему на Зохана (только этот на клиентов не нападал), но меня смутило, что, выходя от него после стрижек, я видел, что из меня каждый раз получается какой-то другой человек. После этого я несколько лет ходил к парикмахерше, реально возомнившей себя художницей, причем художницей из великих. Я так понимаю, что она набралась таких мыслей, потому что перестригла слишком много настоящих художников. Вообще-то выдающихся музыкантов она тоже стригла, но ни одного сингла тем не менее почему-то не выпустила. Одним словом, в профессиональном смысле она накопила достойную коллекцию арт-объектов своего ремесла, но минус здесь был в том, что, работая с волосами этих художников, она каким-то волшебным образом превратилась в художницу и сама. Для своей первой выставки (проведенной прямо у нее же в салоне) она ходила на свидания с мужчинами, с которыми знакомилась по газетным объявлениям, и скрытно фотографировала их и записывала их речи на диктофон. Мне стоило бы сразу понять, что доверять ей свои волосы не стоит, но больно уж хорошие она делала стрижки. Потом она начала советовать мне пить определенные сорта чая с высоким содержанием клетчатки, настаивать, что мне необходимо сходить на процедуру промывания кишечника, а в конце концов вообще заявила, что в действительности мне нужно всего лишь привести в порядок свой внутренний мир. Нет, в действительности мне нужно было всего лишь привести в порядок свою прическу.

Уж и не знаю, почему я к ней после этого вернулся, но вскоре грань между ее артистической и парикмахерской карьерами стерлась окончательно. Я обнаружил, что она собирает мои волосы и волосы многих других своих клиентов. Она забивала знаменитыми волосами большие целлофановые пакеты. Я сильно струхнул и сбежал от нее навсегда. Ну, то есть я понимаю, что можно хранить, скажем, прядь волос Хьюго Босса, но мои-то зачем? Слишком уж все это стало смахивать на вуду. Внутренний мир я себе так в порядок и не привел. Одним словом, я решил, что буду стричь себя сам.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Alexey / автор статьи
Загрузка ...
Adblock detector